Письмо в редакцию Подписка на новости
Ок
Пермская краевая газета

Основана в ноябре 1917 года. Учредитель
и издатель — АО «Газета «Звезда»

Пятница 26 мая 2017 года

встречай юбилей +100

Новости

02:31  09.05.17 Память

Для Саши Дунюшкина война началась с будоражащего ощущения. Пока было непонятно, какого, но сразу почувствовалось: надвигается серьёзная угроза. Всё посуровело. Несмотря на благодатную летнюю погоду, везде витала тревога.

Больничный двор Уфимской областной психиатрической больницы, где прошло его детство и настала юношеская пора, вдруг лишился привычного умиротворяющего вида. В этой больнице санитаркой работала его мама Дарья Илларионовна, санитаром некогда был и отец Артём Варламович вплоть до своей кончины в 1932 году.

Жили они, как и все сотрудники, на последнем этаже единственного трёхэтажного лечебного корпуса. Надо сказать, что в детском восприятии не отразились воспоминания дискомфорта от соседства с характерными больными.

Это, вероятно, потому, что на огороженной территории благодаря стараниям главного врача были созданы весьма благоприятные условия для многочисленных отпрысков сотрудников. Имелись необходимые бытовые учреждения, начальная школа, клуб.

При нём плодотворно работал даже театр, причём не «потешный», не «самделишный». Для руководства и серьёзной творческой деятельности были приглашены настоящие театралы. Больница выплачивала им заработную плату.

Старшего брата Михаила на войну призвали в первые месяцы. Заметив наутро большее, чем обычно, количество окурков, Александр догадался, что мать опять не спала. До этого уже понял, что матери с её зарплатой, а сейчас ещё и с навалившимися тяжёлыми переживаниями семьи просто не вытянуть. Твёрдо заявил:

– Мам, я пойду работать.
– Шурик, тебе же ещё и пятнадцати нет, тебе же экзамены за шестой класс сдать надо.

Он ничего не ответил. Мама тоже промолчала, очевидно, смирившись с решением сына.

Устроился печатником в типографию. Чуть ли не в первые дни начальник цеха подвёл юношу к неработающему агрегату и без обиняков заявил:

– Вот плоскопечатная машина «Искра». Тебе месяц сроку, и потом чтобы ты на ней уже печатал.

Печатный станок он освоил даже раньше отпущенного времени, чем заслужил похвалу руководства. На этом агрегате типография печатала «Ночные новости» и военные сводки.

Через два года его руководителя перевели на работу в специальную типографию республиканской газеты «Кызыл Башкортостан» («Красная Башкирия»). Тот добился перевода в это новое подразделение и смышлёного Саши Дунюшкина, причём с его же машиной.

Однако поработать ему на новом месте не довелось. Через пять дней после семнадцатого дня рождения, 3 ноября 1943 года, он получил повестку из военкомата с извещением о военном призыве.

Только узнав, мать сразу в слёзы. Второго сына на фронт! Восемнадцати ведь ещё нет ему! Горе непереносимое. Всю ночь в слезах провела. Глаз не сомкнула. В военкомат даже ходила, отсрочку просила. Не помогло.

Военная служба началась с курсов командиров расчёта пулемёта системы «Максим». Готовили, надо сказать, основательно. Изучали техническую часть: командир обязан знать и выполнять обязанности основных номеров – наблюдателя-дальномерщика, наводчика, ездового.

При огневой и тактической подготовке должен правильно выбирать огневую позицию, уметь поддерживать огневую связь с другими пулемётными расчётами, грамотно осуществлять боевые действия по отражению атак противника.

Были и другие дисциплины. Через три месяца состоялся выпуск, потом отправка в пункты формирования. Ефрейтор Дунюшкин был направлен в формирующийся 804-й стрелковый полк 229-й стрелковой дивизии, которая вошла в состав 54-й общевойсковой армии.

(В середине весны 1944 года шло формирование нового 3-го Прибалтийского фронта, основной задачей которого было преодоление немецкой укреплённой линии «Пантера». Приказом Ставки Верховного Главнокомандующего армия 24 апреля была передана новому фронту – авт.)

Весь состав экипировали в новое обмундирование. После окончательного комплектования всё воинское соединение направили по железной дороге на северо-запад в район Пскова. В конце мая были уже в окопах.

Полный состав пулемётного расчёта – почти отделение: 7 человек. Это если по военной науке.

В действительности оказалось всё намного скромнее – три основных номера: собственно командир, потом наводчик, то есть первый номер – это украинец Сокуро, второй номер – помощник наводчика Дементшин.

Последний – самый старший по возрасту и самый опытный: успел поучаствовать в финской войне. Командир расчёта, как правило, кроме своих собственных выполнял ещё и обязанности наблюдателя-дальномерщика. Подносчики патронов, ездовые пулемётной повозки менялись постоянно.

В начале июня 1944 года был первый бой. Продолжался он несколько часов. Отбив атаку немцев, батальон занял выгодные позиции и скоро овладел господствующим положением. Расчёт ефрейтора Дунюшкина выполнил все поставленные задачи. После этого боя ему досрочно было присвоено воинское звание младшего сержанта.

Надо сказать, что уже в 1944 году фашист воевал зачастую слабо. Вёл бои уже без наглости, которая обязательно присутствовала в сорок первом. Действовал в основном с опаской. Дрался по-настоящему только тогда, когда чувствовал явное превосходство.

А так, чуть сцепившись, почувствовав свою слабость, просто снимался и уходил.

После того первого боя, проснувшись утром, наши солдаты фрицев не обнаружили. Была дана команда на построение, и полк побатальонно принялся догонять уходящих фрицев.

– Вот так мы весь 44-й год и шли с непрерывными, чаще мелкими боями, – вспоминает Александр Артемович.

Эти бои и на бои-то не были похожи: фашист скорее огрызался, чем воевал. Больше запомнились солдату не столько бои, сколько бесконечные переходы. Из Псковщины 229-я дивизия перешла в Прибалтику, потом в Польшу.

Марши были постоянными, иной раз по несколько дней кряду. После одного из таких переходов командир заметил, что его Дементшин сильно прихрамывает.

– Показывай, – говорит, – чего у тебя с ногой?

Тот – сопротивляться, дескать, ничего особенного. Дунюшкин настоял. Когда «второй номер» снял сапог, там уже была сильно гноящаяся рана.

– Ты это называешь «ничего особенного»?! Это что, натёр так?
– С финской. Рана открылась.

Повозмущавшись, что солдат так сильно затянул болезнь, сержант в приказном порядке отправил его в медсанбат.

Переходы изнуряли. Солдаты при малейшей возможности пытались если не поспать, то хотя бы отдохнуть. В одном польском селе вообще курьёз приключился. Там около каждого дома огромные сараи, набитые соломой. Улучив возможность, солдаты в неё все поныряли – и тотчас в «храпака».

На марше на приём пищи, как правило, отводилось два часа. Вот солдатня грозилась все эти два часа проспать. Видя такое дело, командиры принялись своих подчинённых из этой соломы выцарапывать, безбожно их матеря, заботясь, чтобы успели перекусить.

– Вставай, тебе говорят, – вытягивал Дунюшкин за ногу своего Сокуро. – Не успеешь ведь поесть. Как не емши-то пойдёшь?

Потом всё утихомиривалось, и продолжалось привычное изнуряющее движение. Многие при этом шли, не переставая спать в строю. Сам командир расчёта обычно становился позади пулемётной повозки.

В один из переходов Александр так же пристроился. Положив руки на телегу, сразу же уснул, продолжая машинально шагать. Лошадь по какой-то причине вдруг неожиданно остановилась, и младший сержант по инерции плюхнулся лицом прямо в пулемётное дуло.

На физиономии засиял огромный синяк. На привале Сокуро – тоже сияя, но уже от возможности позубоскалить – кричал:

– Саш, ты что, в рукопашную ходил? Что-то мы боёв не слышали.
– С пулемётом поцеловался, – поддерживая ироничный тон, отвечал командир.

В Польше сопротивление у немцев начало нарастать. Бои пошли более продолжительные и более остервенелые. В один из них, в начале января 1945-го, поочередно то атакуя, то отражая атаки, Дунюшкин с Сокуро заняли боевую позицию около берёзы (Дементшин к ним из госпиталя так и не вернулся).

Прислонившись к дереву, командир изучал оперативную обстановку. Так получилось, что, высматривая солдат, не заметил танк, а тот их как раз и обнаружил, и выстрелил. Попал в дерево. Осколками не задело, но от сильнейшего звукового удара оглушило.

Александр впал в прострацию: ничего не видит, ничего не слышит. Очнулся – Сокуро трясёт:

– Сашка, Сашка, что с тобой?
– Ничего не слышу.

Бой приутих. Сокуро повёл своего командира в медсанроту.

Там его первично осмотрели и, не обнаружив никаких осколочных ранений, констатировали контузию. Отправили в медсанбат. Тамошние медики после обследования выявили в лоскутки разорванную ушную перепонку левого уха. Решили отправить в эвакогоспиталь.

– Никуда не поеду, – решительно заявил пришедший в себя Александр Дунюшкин.

Не уговорив упёртого сержанта, оставили его для реабилитации при себе, чтобы санитарам помог при случае. Там, кстати, встретил своего второго номера – помощника наводчика Дементшина, которого военврач после излечения оставил в госпитале служить санитаром.

Через месяц лечения сержант Дунюшкин вернулся в свою часть и снова продолжил службу с Сокуро.

В начале февраля 1945 года стояли перед Одером.

Командование накапливало силы для его форсирования. Началось не раз бывавшее окопное противостояние, при котором никто никого сильно не задирал. В одну из ночей повалил сильный снег. Хоть небо и высвечивалось осветительными ракетами, но видимость была почти никакая.

Тут сосед Николай, у которого был ручной пулемёт, слышит: кто-то идёт с немецкой стороны. Крикнул, наставляя винтовку:

– Стой! Кто идёт? – и тут сквозь снег прорисовалась фигура фашиста с двумя котелками.

Немец понял, что заблудился и не туда попал, и, видать, испугался:

– Kamerad, kamerad. Nicht schiessen, nicht schissen, – а сам продолжает идти.

Николай, видя, что немец почти уже вплотную приблизился к окопам, выстрелил. Пуля попала немцу в плечо, тот дрогнул и повалился на окоп, но упал поперёк и, не выпуская котелки, всё продолжал кричать по-немецки: «Друг, друг. Не стреляйте, не стреляйте».

Картина получилась забавная, беззлобная, и все насмеялись от души. Немца взяли в плен и увели.

В начале февраля, в ночь перед наступлением, к солдатам пришел офицер – подполковник из штаба полка.

– Товарищи, сегодня рано утром начинаем форсирование. Готовьтесь.

Пулемётный расчёт Дунюшкина пошёл одним из первых. В лодке одиннадцать человек: три – расчёт, четыре – пехота и четыре сапёра на вёслах. Доплыли до середины, и немцы их обнаружили. Открыли огонь. Повезло. Благополучно подошли к берегу.

Солдаты, не дожидаясь, пока лодка упрётся, спрыгивали в воду. Подтянув лодку, начинали всё из неё вытаскивать. Выгружая с Сокуро пулемёт, Дунюшкин следил за подносчиками патронов, молдаванами: те могли и прошляпить – не все патроны выгрузить.

Видя, что так оно и получается, стоя в ледяной воде, перенося пулемёт, заорал на них что было сил:

– Патроны, патроны, вам говорят, не потеряйте!

Как только пулемёт развернули, сразу же открыли огонь. Немцы наступали, стремясь во что бы то ни стало столкнуть русских обратно в воду. Какое там! Силы у них уже не те. Красноармейцев становилось всё больше и больше, и все мгновенно вступали в бой. Плацдарм ширился.

По ходатайству командира роты за успешное форсирование Одера младшего сержанта Дунюшкина наградили орденом Славы с присвоением следующего воинского звания – сержанта.

К тому же ему в составе многих других солдат приказом № 270 Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина «за отличные боевые действия при форсировании реки Одер и овладении плацдармом юго-восточнее Бреслау» была объявлена благодарность.

С приходом на немецкую землю начались постоянные наступательные бои. Освобождали города Шургаст, Лёвен, Гротткау. В марте полк принял участие в Верхнесилезской операции. 16 марта освобождали город Фалькенберг.

– Бегу, – вспоминает Александр Артемович, – шинель мешает. Скидываю её, и быстрее. Стреляли отовсюду: из подвалов, из окон. Ничего не соображаешь. Тут заметил немца, который в меня целился. Растерялся. Потом сильная боль в руке. В кино иногда показывают: ранили в руку, а ему ничего, бежит себе. Меня когда ранило, я несколько раз перекрутился.

Подоспел Сокуро. Увидел окровавленную руку у командира, перевязал её как смог поверх одежды и помог дойти до медсанроты. Рану осмотрели и ничего утешительного не сказали: заподозрили перелом кости.

Срочно отправили в госпиталь. Располагался он в маленьком городке на территории Польши, в здании театра. Ранение оказалось серьёзным: была перебита лучевая кость. Не повезло и с хирургом: костоправ попался неважный, кость поставил неправильно.

Закатали в гипс и отправили в палату. Рука заживляться никак не желала, напротив, непрерывно болела. К этой болячке добавилась и давнишняя, бывшая на «гражданке», а на войне она даже и не аукалась – малярия. Лечили и от неё тоже.

Сам процесс лечения в этом госпитале на польской земле проходил напряженно: случались нападения разных бандитских групп, в том числе и бандеровских.

9 мая опять стрельба – насторожились: неужто опять нападение? Тут увидели, что на балкон поднимается заместитель начальника госпиталя и, используя громкоговорящее устройство, произносит:

– Товарищи! Конец войне. Не теряйте духа. Будьте спокойны.

Какое там спокойны! Что тут началось – и братание, и целование, и слёзы сами по себе катились, и пальба вверх пошла. В общем, само организовалось праздничное ликование.

В том госпитале состояние сержанта Дунюшкина было неважное: если малярию как-то одолели, то с рукой прогресса не было. Отправили его в Союз. Оказался в
госпитале в городе Сталино. Здесь удачно операцию провели, кость на место поставили – рука пошла на поправку.

В июне 45-го одновременно с выпиской подошла и радостная весть: за героизм и полученное ранение при освобождении города Фалькенберга сержант Дунюшкин представлен к награде – ордену Отечественной войны.

Шел ему девятнадцатый год. Возраст самый что ни на есть боевой.

– Куда пожелаешь, товарищ сержант? – спросил начальствующий чин на военной комиссии, определяющей дальнейшую службу молодых солдат, и предложил ряд военных училищ, в том числе и танковое в Копейске Челябинской области.

Его он и выбрал. Знал, что на пути в училище будет следовать через Уфу. Хотелось побывать дома, повидаться с мамой. Это было главным, а танковое – что ж, можно и танковое...

Приехав в столицу Башкирии, первым делом помчался домой. Дома мамы не оказалось. Выходили многочисленные соседи, радовались за него – солдат вернулся с войны! – плакали, не скрывая чувств.

Мамы всё не было, два часа уже ждал около двери, ни к кому идти не желал. Соседка – та, которую он с мальчишками дразнил, – приносит полную шапку денег.

– Ты что, бабушка Пашариха! – обомлел Александр. – Зачем? Отдавать ведь придется. Где же мы с мамой столько денег возьмём?
– Сашенька, сыночек. Что ж ты так плохо думаешь о нас? Ты за нас кровь проливал, а мы тебе денег пожалеем? Это я по соседям прошла – кто сколько смог. Знаем, что ты дальше служить направляешься.

В танковом училище проучился до первых стрельб. Оказалось, что курсант Дунюшкин и снаряд поднять не может своей перебитой рукой. Командиры, увидав это, изумились:

– Ты с такой рукой – и в танкисты?

На том и кончилось. Не получилось у ветерана и инвалида Великой Отечественной войны стать курсантом. Зато около тридцати лет он тачал добротные сапоги для курсантов пермского Высшего военного училища, продолжив свою трудовую жизнь.

Александр СИМАКОВ


»»» Подписывайтесь на Telegram, Twitter, Facebook или ВКонтакте газеты «Звезда»!

К списку новостей

Фоторепортаж

Оханские цапли гнездятся на кронах

<>

Фото 1 / 1

Календарь
Самые комментируемые

за неделю за месяц